О кризисе в турецкой экономике 2018 года в пересказе для неэкономистов

В 2018 году Турция столкнулась с тяжелейшим экономическим падением со времен всемирного экономического кризиса 2008-2009 годов. Ещё в первом квартале 2018 года рост турецкого ВВП составлял 7,2%, но к третьему он снизился до 1,6%. Турецкая лира к концу года потеряла 30% своей стоимости. Инфляция потребительских цен (т.е. средний уровень цен на потребительские товары и услуги), в прежние годы не превышавшая 10% с середины 2018, составляет в среднем 20%. Но что же было причиной такого резкого падения и какие последствия ждут турецкую экономику в 2019 году?

В первую очередь, следует отметить, что большое влияние на ситуацию оказали парламентские и президентские выборы в стране, проходившие в 2018 году. Правительство, не желая вызывать излишнего раздражения у населения, не уделяло должного внимания ужесточению монетарной политики в Америке, вызванному повышением ключевой ставки Федерального резерва США, которая определяет минимальную ставку, по которой американские банки могут занимать деньги у местного ЦБ. Поскольку американская экономика является самой влиятельной экономикой мира, любое изменение в ней неизбежно оказывает влияние на рынки и других стран. Так, повышение ключевой ставки в США задает тренд на повышение ключевых ставок во всём мире, а следовательно, снижается привлекательность развивающихся рынков, поскольку теряется прежняя высокая рентабельность, за которой на них идут инвесторы. Турция неизбежно попадает под влияние этого процесса, поскольку турецкие компании активно брали кредиты за рубежом. Повышение ставок же предполагает укрепление доллара, а следовательно, этим компаниям придется больше тратить на обслуживание своих долгов.

Правительство Турции, стремясь сгладить эффект от общемирового замедления темпа ростов экономики, начинает разогревать внутренний спрос. Ещё за год до этого государственный Фонд кредитных гарантий, созданный для поддержки малого и среднего бизнеса, выдал турецким бизнесменам 200 миллиардов турецких лир (примерно 56 миллиардов долларов по тогдашнему курсу). Одновременно турецкое руководство мешает центробанку регулировать инфляционные ожидания и принимать меры для борьбы с повышением цен через изменение процентной ставки, что вообще-то и является основной задачей монетарной политики. Правящая Партия справедливости и развития оказывала давление на центробанк страны, заставляя его занижать процентную ставку, а это мотивировало местные банки активно брать деньги у государства и выдавать их населению под низкие процентные ставки, из-за чего в итоге возник кредитный бум.

Однако кредитный бум был ничем естественным образом не обеспечен. Низкие ставки позволили неэффективным и склонным к банкротству бизнесам кредитоваться по нерыночным ставкам. Такая ситуация неизбежно сначала разгоняет экономику, а потом приводит к её падению. ЦБ обычно пытается противостоять подобным тенденциям, но в нашем случае воля правительства оказалась сильнее, и его безответственные шаги оказали пагубное влияние на макроэкономический баланс турецкой экономики, итак весьма хрупкой и постоянно нуждающейся во внешнем финансировании для стимулирования экономического роста. Следствием этого стало увеличение дефицита платёжного баланса (т.е. в страну перестала поступать иностранная валюта) до 6,5% ВВП в середине лета, что было обусловлено занижением внутренних процентных ставок, обесцениванием лиры и необходимостью обеспечивать зарубежные кредиты.

Фактически в Турции произошел «перегрев» экономики, намеренно созданный экономическим блоком Партии справедливости и развития. При «перегреве» экономика растет быстрее некоего естественного уровня потенциала роста, который зависит от производительности, конкурентоспособности и других экономических показателей. Излишне быстрый рост чреват последующей жесткой посадкой до естественного уровня или ниже. Так и произошло в Турции – после 3,4% роста ВВП в 2016 году экономика разогналась до 7% с лишним в 2017, чтобы в 2018 снова упасть, хотя нормальным ростом для страны в существующих условиях является 3-4% в год.

В открытую о происходящем президент страны Реджеп Тайип Эрдоган заговорил, давая интервью «Блумбергу» во время своего визита в Лондон 14 мая 2018 года. Находясь в центре европейской финансово-экономической жизни, на телеканале, принадлежащем одному из двух ведущих мировых поставщиков экономической информации, Эрдоган заявил шокированным инвесторам, что собирается взять монетарную политику страны под больший контроль, а также ещё раз артикулировал собственное неверное суждение, что высокие процентные ставки вызывают высокую инфляцию. Это неверно, поскольку высокие ставки наоборот ведут к снижению инфляции. В России такое происходило в декабре 2014 года, когда ЦБ РФ резко повысил ставку и уже в 2016 году среднегодовая инфляция составляла 5,4%. Эрдоган же призывал к тому, чтобы ещё больше сократить процентные ставки, тем самым очевидно пытаясь повлиять на избирателя.

Скорость изменений в турецкой экономике и связанная с Сирией турбулентность во внешней политике страны пошатнули доверие инвесторов ровно в тот момент, когда страна остро нуждалась в потоке валютных вливаний из-за рубежа. Поездка в конце мая в Лондон тогдашнего вице-премьера Мехмета Шимшека и главы центробанка Мурата Четинкая смогла немного смягчить эффект от речи Эрдогана, но полностью успокоить инвесторов не смогла.

Впрочем, несмотря на все заявления президента, центробанк в мае, чтобы избежать почти неминуемого кризиса, всё же повысил ключевую ставку на 300 пунктов, что много, поскольку фактически ставки по всем кредитам повысились на 3%. Ещё одно повышение последовало в июне, перед самыми выборами, в этот раз на 125 пунктов. В дальнейшем ключевая ставка будет повышена ещё на 625 пунктов в сентябре месяце. То есть по итогу ключевая ставка повысилась с 8% в начале года до 24% в конце, что очень много.

Июньская победа Эрдогана и его партии на выборах немного успокоила турецкие финансовые рынки, курс лиры и экономику в целом. Но когда Эрдоган назначил министром финансов и главой казначейства собственного зятя Берата Албайрака, прежде занимавшего пост министра энергетики страны, турецкая экономика среагировала на это дурно.

Примерно в это же время в мировой политике произошел ряд событий, оказавших прямое влияние на состояние всех развивающихся рынков, включая турецкий. В первую очередь это объявленная Трампом торговая война Китаю, во-вторых, повышение ставок Федерального резервного фонда, в-третьих, экономический кризис в Аргентине. Впрочем, одновременно с этим Турция и сама ухудшила собственное положение, настойчиво продолжая держать в тюрьме по обвинению в шпионаже и участии в террористической группировке американского пастора Эндрю Брансона. В связи с этим в августе США наложили на страну экономические санкции, которые, впрочем, были сняты уже в октябре месяце, когда пастор был освобожден.

Тем не менее, турецкая экономика до сих пор не оправилась от прежних ударов. Правительство, кроме вышеупомянутого подъема ключевой ставки, также начало проводить в жизнь «Новый экономический план», предполагающий крайне жесткую налогово-бюджетную политику.

Тем не менее, сейчас страна находится в крайне редком состоянии стагфляции. Стагфляция — это состояние, когда в стране происходит высокая, возможно растущая инфляция, сопровождающаяся вдобавок падением ВВП. Россия пережила подобный период в 90-х годах, хотя причины у этого тогда были совершенно иные.

Предполагается, что в экономической сфере одной из обязанностей государства является сглаживание циклов, то есть недопущение слишком быстрого роста или слишком резкого падения. Правительство должно понимать, что у страны есть определённый предел роста, за который сложно, пускай и возможно прыгнуть.

В минувшем же году Реджеп Тайип Эрдоган манкировал этой обязанностью. Перед выборами, которые по мнению большинства аналитиков должны были пройти для правящей партии непросто, Эрдоган постарался показать избирателям высокий рост экономики. Это получилось, но не в силу объективной обстановки на турецких рынках, а в силу их искусственного разогрева при планомерно ужесточающейся монетарной политике Федеральной резервной системы США.

В то же время в стране произошел и рост инфляции. Он был неизбежен, его вызвало занижение процентной ставки и появление льготного кредитования, что всегда увеличивает предложение денег на рынке пока спрос остается прежним, что приводит к росту цен. То есть падение лиры связано со следующим комплексом проблем: ужесточение ставки ФРС, закредитованность на зарубежных рынках, экспортоориентрованность экономики, рост цен внутри страны.

То есть в промежутке между референдумом 2017 года и выборами 2018 в стране произошел искусственный быстрый рост экономики, но как и во всех подобных случаях, за ним последовала расплата — жесткая посадка, которая свела все эти усилия к нулю. Конечно, не любой быстрый рост сопровождается последующим резким падением, для того, чтобы его сохранить необходимы положительные фундаментальные изменения в самой структуре экономики.

Главная проблема турецкой экономики сейчас — это резкий рост инфляции, который необходимо убирать, параллельно грамотно понижая ставки, чтобы не спугнуть инвесторов, поскольку ставка в 24%, о которой говорилось выше, означает отсутствие экономического роста в принципе. Скорее всего, инфляция в Турции будет нестабильна ещё полгода, а потом ЦБ страны начнет снижать ставки. Остается надеяться, что мартовские муниципальные выборы в стране не толкнут правительство на новые авантюры.

Андрей Рыженков, Кирилл Шабалин